Кавказский замок

Однажды двадцать лет назад я сделал смешную ошибку в переводе. Мы приехали в Германию с женой, тогдашний друг — он теперь профессор, а друзей среди профессоров не бывает, — сказал «Kafkas Schloss». Я перевел «кавказский замок», жена заметила, и мы посмеялись.

«Замок» Кафки я читал на Кавказе, у меня было фишеровское издание, карманное, я его купил в Москве на первом этаже «Прогресса», в пару с «Процессом». Раньше Кафка на немецком был для меня трудноват, а тут вот поехал в мае, спасаясь от аллергии, в армянское село под Сухуми, взял книгу с собой и зачитался. Мне нашли пустой трехэтажный дом, хозяин сидел в тюрьме. В подвале догнивали апельсины прошлогоднего урожая, в окна смотрели цветущие апельсиновые деревья, на третьем этаже был дорогой, покоробившийся от влаги паркет и концертный рояль. Говорили, что доме пел не то Кобзон, не то Хиль. Я читал «Замок» ночью, была гроза, холодно. Чтобы согреться, я сварил большую кастрюлю кипятку и поставил ее у кровати, пытался еще раскалить на плитке найденный в подвале кирпич. К. барахтался в снегу, в сырости, я ему сочувствовал. Этот сырой немецкий снег! Когда мы поселились в Германии на год, в Бонне было тепло, мы в январе сняли свои московские куртки, пробивалась травка, а через месяц Билефельд встретил меня снегопадом. По карте я определил, что в университет от дома можно дойти пешком через лес, и потопал по мокрому снегу, приблизительно определив направление. Вышел к нему, тяжело дыша, обливаясь потом, как будто К., — университет похож на фабрику, он огромный, меня там никто не ждал. Иногда неделями говорить было не с кем и не о чем, я молчал, и голос у меня охрип от молчания. Потом уже, сильно потом, через год, я такою же снежной зимой отправился в Мюнхен. С Эльфридой Инер мы сидели под мокрым снегом в каком-то биргартене. — Я жила и на севере Германии, — говорила она, там можно несколько месяцев с утра говорить на службе «грюс гот» и не услышать вечером «гутен абенд». — Впрочем, ее-то я встретил случайно, оказалось, она работает у Вальтера Бюля, книгу которого я реферировал в ИНИОНе. Бюль был убитый жизнью профессор, ненавидящий своих студентов-бездельников. У него были большие замыслы в Мюнхене, он хотел построить другую теорию систем, не как у Лумана, работающую. Но в католическом Мюнхене все на связях— ничего у него не получилось. А Бека я еще не застал. Инер занималась Фрайером и выпускала его книги, но и этот проект не пошёл. Теперь она бросила Фрайера и занимается чем-то женским, если вообще, как говорят немцы. — Бюль жил не в Мюнхене, я удивился, увидев, что после ужина он уезжает за город на электричке. Не таким видел я в мыслях себе автора книги о закате американо-советской гегемонии!

Куда же он ехал? Может быть, в Грюнвальд, где мы сейчас?

Прекрасный городок на берегу Изара, тихо, не считая трамвая, кругом глубокий снег, дети катаются с горки на санках. Из окна я вижу птиц, облюбовавших ближайший куст, синичку и еще какую-то толстенькую в полосках. Бюль давно умер. В доме мало книг, но верхняя в стопке — «Замок» Кафки.

«Кавказский замок», — сказала жена.

В пиар-агентстве «Хорошие новости» вы сможете заказать пресс-релиз по самой выгодной цене.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *